Недавно гостем библиотеки стал наш земляк, который неожиданно раскрыл ещё одну страницу из истории малой родины, и заодно заставил вспомнить времена Великой Отечественной войны и оккупации станицы. Зовут его Геннадий Владимирович Рогозин, и его жизнь и судьба тесно связаны как с историей Каневской, так и с историей нашей страны. Геннадий Владимирович – племянник одной из героинь Каневской, Прасковьи Георгиевны Рогозиной, расстрелянной фашистскими оккупантами в 1942 году на лубзаводе. Та трагедия сентября 1942 года – одна из самых страшных страниц в истории нашей малой родины, и достаточно известна. Но Геннадий Владимирович, помнивший, хотя и частично, те далёкие времена, поведал немало важных деталей, знать о которых мог только он – очевидец и свидетель страшной войны и оккупации Каневской.
А беседовал с Геннадием Владимировичем Рогозиным каневской краевед Николай Фёдорович Лемиш. Он и описал встречу, отобразив на бумаге воспоминания Рогозина. Это история, которую нужно помнить, и передавать потомкам.
Много лет я собирал материал о военной истории Каневского района и ст. Каневской, и особый интерес у меня вызывал именно оккупационный период с 5 августа 1942 г. по 5 февраля 1943 г. Итогом была публикация в газетах и в сети Интернет художественно-публицистической повести «Каневская на перекрестке военных дорог». До сих пор поражаюсь фактам гнусного предательства со стороны представителей местного населения, и зверствам, творимым фашистскими оккупантами и их пособниками. Потрясает расправа палачей над молодыми женщинами, советскими патриотками. Среди них была и Прасковья Рогозина, — председатель Ново-Каневского сельсовета. (До войны в станице Каневской было 2 сельсовета — Каневской и Ново-Каневской, деление происходило по границам улицы Горького. До войны это была улица Красная. Автор).
Но, как говорится, неисповедимы пути господни. Я познакомился с родным племянником Прасковьи Георгиевны — Геннадием Владимировичем Рогозиным, человеком с очень трудной судьбой, и интересным во всех отношениях. Наша встреча состоялась в районной библиотеке, куда он пришел, движимый воспоминаниями своего трудного детства. Геннадию Владимировичу 87 лет, но он бодр и подвижен, и даже выглядит моложе на добрый десяток лет. Его цепкая память сохранила не только воспоминания его военного детства, но и массу других событий и фактов. Начало нашего разговора коснулось именно событий времен оккупационного периода, и судьбы его тети — Прасковьи Георгиевны Рогозиной. Эта тема для меня сих пор остается животрепещущей. Слушая Рогозина, я поражался необычности его судьбы. Того, что он пережил еще ребенком, хватило бы на две жизни.
А теперь всё по порядку. Родился Геннадий Владимирович в ст. Каневской. До войны его семья жила в самом начале улицы Ленина, в доме № 2. Теперь это дом № 4. Геннадий Владимирович говорил, что несколько лет назад у старого дома был действительно запущенный вид. Но вот дом отремонтирован, ему дали вторую жизнь.
Геннадий Владимирович помнит своего отца, работавшего в филиале Куйбышевской МТС, что в свое время была на Загребле, и обслуживала колхозы той зоны. (До 1951 года в Каневском районе было 32 колхоза и 2 совхоза. Автор).
Семья Рогозиных дружила с семьей будущего Героя Советского Союза Иосифа Антоновича Передерия. Отцы семейств работали вместе. С дрожью в голосе Геннадий Владимирович вспоминает отца, Владимира Георгиевича. Он до сих пор помнит папу — сильного, красивого, весёлого, смело шагавшего по жизни.
— Папа любил маму и нас, детей — вспоминает Геннадий Владимирович. — Приходя с работы, приносил нам гостинцев «от зайчика» — что-нибудь съестное. У Владимира Георгиевича была мать, три сестры — Прасковья, Евдокия, Мария, и младший брат Николай. 22 мая 1941 года папу призвали — в армию на переподготовку. Хотя уже, образно выражаясь, в воздухе попахивало войной, все думали, что забирают его ненадолго, и он скоро вернется к семье и детям. Но ровно через месяц началась война, и папа не вернулся. И он не вернулся вообще, о судьбе его стало известно только после войны. А маленький Гена все ждал и ждал папу, от которого не было ни одной весточки.
Война…. Только пережившие это ад, поймут, что на самом деле заключено в этом кратком страшном слове. Жить невероятно трудно, голодно. А тут ещё случилась одна беда — арестовали маму. Ее обвинили в спекуляции хлебом. Чтобы выжить, оставшаяся без мужа женщина доставала муку, пекла хлеб, продавала булки, выкраивая «припёк» на пропитание малолетних детей. Вот и вся была её «спекуляция». Но военное злое время не щадило никого, и за всё про всё получила она 6 лет тюрьмы, оставив двоих малолетних детей на произвол судьбы. (Смею утверждать, что окопавшиеся в тылу работники НКВД «делами» доказывали свою значимость и необходимость пребывания далеко от войны). Бабушка, жившая с двумя дочерьми, имевшими своих детей, забрала двух, считай, сирот. Хотя о Гене и заботилась бабушка, но он был лишним ртом, обузой. И отношение к нему было соответствующее.
Теперь Гена с сестрой жили на Загребле. И на какое-то время его судьба переплелась еще с одной тётей, Прасковьей Георгиевной, тётей Пашей. По воспоминаниям Геннадия Владимировича, Прасковья Георгиевна была женщиной грамотной, энергичной и 
толковой. И, как вспоминали о Рогозиной знавшие Прасковью Георгиевну каневчане-старожилы, глубоко порядочной патриоткой. Рогозина стала одной из первых женщин-трактористок на Кубани. Как выдвиженец «из народа», к тому же член партии, она была выдвинута на руководящую работу, и перед войной стала председателем Ново-Каневского сельского совета депутатов. Геннадий Владимирович помнит, как к ним приходили друзья, коллеги Прасковьи Георгиевны. Они выносили скамейки рассаживались, порой лузгали семечки, и вели разговоры, споры. Содержание их всех он не помнит, это были не его интересы, но они говорили о работе, мечтали о будущем, обсуждали колхозную жизнь.
На мои вопросы, что Рогозин, тогда ещё совсем маленький, запомнил об оккупации Каневской, Геннадий Владимирович сказал, что к тому времени они жили уже без мамы, и его воспоминания будут связаны с жизнью на Загребле. Помнит он дружбу с сыновьями Иосифа Антоновича Передерия, и то, как немцы бомбили Каневскую. На Загребле было много крупных круглых ям, достаточно больших и глубоких, оставшихся после того, как в них месили грязь для самана. Так вот, в боковых стенках были вырыты норы, куда прятали детей. Ещё на всю жизнь остались у Рогозина воспоминания, как от бомбежек они прятались с бабушкой в саду. А особо запомнилось Геннадию Владимировичу, хоть и малолетнему, как сплошным потоком, на всю ширину улицы Широкой шли и ехали на лошадях наши солдаты. Усталые, изможденные, в выцветшем, обносившемся, рваном обмундировании. Вместо сапог — ботинки с обмотками, как в Гражданскую войну. Вдоль улицы стояли женщины, со слезами на глазах, а многие вообще навзрыд плакали. Солдатам давали еду и воду. Буквально на ходу, штопали им обмундирование. А когда был объявлен привал, женщины увидели, что у солдат масса вшей. Геннадий Владимирович помнит, как женщины подходили к солдатам с разогретыми углями утюгами и выжаривали вшей. Некоторые солдаты изводили паразитов прямо на себе, даже не снимая обмундирование.
От автора. Нечто подобное я слышал от старожилов станицы Каневской, бывших в то время уже пожилыми людьми, что у наших отступающих войск почти не было техники, в частности, автомашин. Все было на конной тяге. Солдаты были усталые, небритые, в пропотевших просоленных гимнастерках, с трехлинейками. Одной девушке запомнилось, как автомашина с зарешеченными пулями бортами тащила за собой самолетик И-15 «Чайка», передняя часть которого была в кузове, а задняя с сошником тащилась по земле.
*** Полностью очерк можно прочесть на блоге «Литературная копилка каневчан» www.lit-kopilka.bibkan.ru/?p=2512#more-2512
|