После поцелуя Мэрилин Монро | МБУК МЦБ Каневского района

После поцелуя Мэрилин Монро

 Фото Владимира Савостьянова

18 июля исполнилось 90 лет со дня рождения знаменитого поэта Евгения Евтушенко.

«Я не такой уж уникальный поэт, но уникальна моя судьба» — писал Евгений Евтушенко. Не поспоришь. Если мерить качество судьбы всемирной славой (или, например, количеством встреченных на пути знаменитостей), у Евтушенко в Советском Союзе, да и на всей Земле, было мало конкурентов.

Однажды он пришел к Пикассо в мастерскую в Сен-Поль-де-Вансе. Пикассо показал нарисованные недавно картины: берите, что хотите, это подарок. Евтушенко задумался. Не трогали эти картины его души, и женщины на них были изображены как-то нехорошо. «Мне очень нравится ваш голубой период — вы не могли бы подарить что-нибудь из него?» Пикассо пришел в восторг: «Жива Россия-матушка! Жива! Жив дух Настасьи Филипповны, бросающей в огонь деньги. Ведь каждая моя подпись даже под плохоньким рисунком – это не меньше десятка тысяч долларов!» То ли он все-таки насильно всучил Евтушенко свои полотна, то ли ограничился восклицаниями… А только вскоре от вдовы Фернана Леже, Нади, Евтушенко достались не только рисунок Леже, но и то, что Пикассо когда-то нарисовал для коллеги.

А еще он однажды встретился с госсекретарем США Генри Киссинджером. Действительно, президент с ходу спросил поэта: о чем надо говорить с советским народом, чтобы достигнуть взаимопонимания. Евтушенко сперва буквально надиктовал ему речь для выступления в СССР, а потом надписал по-английски книгу «Краденые яблоки», добавив «Бог благословит вас и вашу семью, если вы закончите войну во Вьетнаме». Конечно, вспоминал Евтушенко, «это простое совпадение», но война-то и впрямь закончилась.

А во время другого визита в США Евтушенко встретился с Мэрилин Монро на премьере фильма «Неприкаянные». «Увидев ее, я понял ее трагедию, а она поняла мой взгляд, каким я посмотрел на нее, осознав, что она в трагическом состоянии. Некоторое время после той встречи я не мыл щеку — после поцелуя Мэрилин».

А еще в его жизни были Эрнест Хемингуэй, Марлен Дитрих (разделась и залезла на стол в его московской квартире), Роберт Кеннеди (признавался Евтушенко, что хочет стать президентом единственно, чтобы найти убийц своего брата), Жаклин Кеннеди (рассказала, что в тот момент, когда стреляли в ее мужа, почувствовала себя Анной Карениной перед поездом), Михаил Шолохов (доверительно спросил: «Зачем ты написал «Бабий яр»? Такое оружие своим врагам дал. У меня в столе — неопубликованные главы «Они сражались за Родину». Но я же не печатаю! Зачем врагов радовать?»)

Вообще-то от мемуаров Евтушенко кругом идет голова, и не знаешь, какие литературные аналогии подобрать. То ли «Ревизор» («Ну что, брат Хемингуэй?..»), то ли «Приключения барона Мюнхгаузена». За одним маленьким исключением: все, что описывал Евтушенко — правда. Его слава в 60-е годы была действительно всепланетной и действительно огромной. Нам трудно сравнивать: за последние 50 лет в России просто не появилось ни поэта, ни писателя, ни кинематографиста, который добился бы такой оглушительной популярности. И да, Феллини с Бертолуччи относились к нему как к равному — как к большому деятелю искусства. А Монро и Дитрих — как к одному из самых интересных (во всех смыслах) молодых людей на планете.

 

«ЭТОТ МАЛЬЧИК — ПОЗОР ДЗЕРЖИНСКОГО РАЙОНА»

Ничто не предвещало сюрпризов, которые готовила Евгению Александровичу судьба. Он родился в сибирском городке Нижнеудинске, в семье совсем юных геологов — отцу и матери было по 22 года. (А зачат он был, как уточнял в мемуарах, «в походной палатке над Ангарой под шум волн и потрескивание медленно угасающего костра на месте изысканий будущей Братской ГЭС»). Сразу после появления на свет его перевезли в соседний городок Зима, который он и считал родиной. Потом семья переехала в Москву, но в 1941-м, когда немцы подступали к столице, мальчик отправился на станцию Зима снова — в эвакуацию.

Первые годы жизни он провел под фамилией отца — Гангнус, но во время войны бабушка официально сменила ее в бумагах на фамилию матери, Евтушенко, а то другим детям запрещали общаться с мальчиком-немцем. (Кстати, Евтушенко сам считал, что Гангнус — латышская фамилия, поскольку его дедушка родился в Латвии, но в середине 80-х в Дюссельдорфе поклонник подарил ему свиток с родословной. Из генеалогического древа следовало, что среди предков поэта были и ротмистр императорской гвардии, родившийся близ Страсбурга в XVII веке и сражавшийся в Тридцатилетней войне, и крестьянская семья, сто с лишним лет спустя перебравшаяся в Россию, и стеклодув, и математик — все немцы. «Наши отечественные блюстители чистоты крови давно пытаются поставить под сомнение мою «русскость», распространяя слухи, что я – замаскировавшийся еврей, хотя уж еврейской-то крови, к их бессильной ярости, у меня ни капли» — добавлял Евтушенко).

Вернувшись в столицу окончательно в 1944-м, он учился в школе в Марьиной Роще, бредил футболом. Вспоминал, как однажды его спас Александр Фадеев. На читательской конференции по роману «Молодая гвардия» пионеры пламенно рапортовали о том, что, окажись они под гестаповскими пытками, стоически выдержали бы их, подобно героям Краснодона. И только юный Женя заявил: «Ребята, как я завидую вам… А вот я не выношу физической боли. Я боюсь шприцев, прививочных игл и бормашин. Поэтому я не знаю, как бы я вел себя во время гестаповских пыток». Поднялся шум, начали говорить «Этот мальчик — позор Дзержинского района», но, по счастью, на встрече присутствовал сам автор романа. «Постойте, постойте, ребята… – вставая, сказал неожиданно высоким, юношеским голосом Фадеев. – А вы знаете, мне понравилось выступление Жени. Очень легко – бить себя в грудь и заявлять, что выдержишь все пытки. А вот Женя искренне признался, что боится шприцев. Я, например, тоже боюсь». Настроение в зале тут же переменилось.

«В 1954 году я был в одном московском доме, среди студенческой компании. За бутылками сидра и кабачковой икрой мы читали свои стихи и спорили. И вдруг одна восемнадцатилетняя студентка голосом шестидесятилетней чревовещательницы сказала: «Революция сдохла, и труп ее смердит». (Это была Юнна Мориц). И тогда поднялась другая восемнадцатилетняя девушка с круглым детским лицом, толстой рыжей косой и, сверкая раскосыми татарскими глазами, крикнула: «Как тебе не стыдно! Революция не умерла. Революция больна. Революции надо помочь». Эту девушку звали Белла Ахмадулина. Она вскоре стала моей женой».

А еще через несколько лет Евтушенко писал стихи и поэмы, которые вошли в историю СССР. «Наследники Сталина» (о том, как гроб с телом вождя выносят из мавзолея, а он через щелочку подсматривает за теми, кто выносит, в надежде отомстить). «Бабий Яр» (о массовом расстреле евреев фашистами в Киеве, который советская власть постаралась забыть). «Братская ГЭС» (из которой сегодня лучше всего помнят первую строчку, «Поэт в России — больше чем поэт»).

«Вдруг из недавно похоронившей Сталина России раздался ломающийся юношеский голос», который услышали во всем мире. Хрущев критиковал Евтушенко и других поэтов, но популярности это не помешало.

Это был один из моментов, когда Евтушенко попал в опалу. В целом, такие сложные периоды у него бывали (хотя в конце концов все сходило с рук). И практически каждый раз по Москве начинали расходиться слухи о том, что он покончил с собой. После особенно яркого всплеска таких сплетен к Евтушенко пришли из милиции, заставили его выйти на балкон квартиры и помахать рукой волнующимся людям, которые под ним собрались («волновавшегося народа» было не так уж много – человек тридцать»). А потом еще пришли чиновники из парткома Московской писательской организации, выдали сто рублей и наказали пойти в ресторан, покутить: «покажитесь народу, постреляйте в потолок пробками вашего любимого шампанского»…

Он не сходил с экранов в эпоху перестройки. Не пропал и в 1990-е, и в XXI веке — томами сочинял захватывающую мемуарную прозу. Со стихами, увы, уже было гораздо хуже («Свобода наша — недоучка, / В братоубийственном бою / Она завистница и злючка / И попрошайка с бомбою»). Еще в 90-е он фактически переехал в США, что вызывало некоторое недоумение у почитателей его таланта. Евгений Александрович преподавал в городке Талса (штат Оклахома), там же и жил — но часто приезжал в Россию, выступал на несколько обветшавшей сцене того же Политехнического института, где в 60-е проводились сенсационные поэтические вечера. Часто давал интервью (разговоры с Соломоном Волковым длились в общей сложности 50 часов, стали основой для толстой книги и многосерийного телефильма)…

Ни в «КП», ни вообще в России Евгения Александровича не забывали тогда и не забыли сейчас, через пять лет после его смерти. Потому что, как ни крути, забыть Евтушенко не сможет ни один человек, живший в России при Евтушенко.

 

Читайте статью Д. Корсакова в библиотеке и  на WWW.KP.RU: https://www.kp.ru/daily/27419.5/4618290/

По материалам газеты «Комсомольская правда» Л.Человская, гл. библиограф

Все опции закрыты.

Комментарии закрыты.